Книги и звук. Часть IV

В новой части нашей серии «Книги и звук» предлагаем посмотреть на звук с трех совершенно разных сторон.

Сегодня в центре внимания — философия голоса, физика звука и исследование о том, как культура и технологии по-разному определяют технику.

Все три книги объединяет интерес к тому, что обычно остается за пределами привычного разговора о музыке: к голосу как явлению, к звуковой среде вокруг нас и к философским основаниям технологий. Эти книги помогут расширить понимание того, как слушать и мыслить.

«Голос и ничего больше» — книга словенского философа Младена Долара, посвященная голосу как самостоятельному феномену, который невозможно свести только к передаче смысла или к эстетическому объекту. В основе исследования лежит представление о голосе как об особом психоаналитическом объекте — objet a. Долар рассматривает голос одновременно с нескольких сторон: через лингвистику, метафизику, этику, политику и отношение голоса к телу. MIT Press описывает задачу книги как попытку отделить сам голос от тех значений, телесных образов и ассоциаций, которыми мы обычно его окружаем.

Один из центральных вопросов Долара — почему голос обладает такой странной властью над слушателем. В предоставленном тексте книги этот вопрос рассматривается через знаменитый образ собаки Ниппера, слушающей граммофон на картине «Голос его хозяина». Собака не видит источник звука, но реагирует на него как на присутствие хозяина: технология воспроизведения создает ситуацию, в которой голос одновременно кажется максимально достоверным и остается акусматическим — его источник скрыт от взгляда. Именно это расхождение между слышимым и видимым позволяет Долару говорить о природе голоса как о чем-то, что невозможно окончательно локализовать.

Мы можем воздействовать на другого голосом, но собственным голосом в то же время выдаем себя слушающему: интонация, тембр, дрожь и паузы способны сообщить гораздо больше, чем содержание произнесенных слов. Долар рассматривает это как структурную особенность голоса: слушатель получает власть над тем, кто говорит, поскольку именно он решает, как услышать и интерпретировать этот голос.

«Мир звука» возник из шести рождественских лекций, которые физик Уильям Генри Брэгг прочитал в Королевском институте в Лондоне в 1919 году. Брэгг был лауреатом Нобелевской премии по физике и одним из основателей рентгенной кристаллографии, но в этой книге он обращается к значительно более повседневному явлению — звуку. Изначально лекции предназначались для молодой аудитории, поэтому Брэгг сознательно говорит о сложных физических явлениях доступным языком, сопровождая объяснения демонстрациями и примерами. Книга была опубликована в 1920 году и насчитывает около двухсот страниц.

Структура книги постепенно расширяет само понятие звука. Первые две лекции посвящены физической природе звука и его связи с музыкой, затем Брэгг переходит к звуковой жизни города и природы, к звукам моря и человеческому слуху. В разделе «Звуки страны» появляются насекомые, растения и способы, которыми окружающий мир производит колебания; в «Звуках моря» речь идет в том числе об устройстве слуха у рыб и о происхождении человеческого уха. Получается своеобразная звуковая энциклопедия начала XX века, где музыка оказывается только одной частью огромного мира акустических явлений.

Книга гонконгского философа Юк Хуэй «Вопрос о технике в Китае» начинается с вопроса, который на первый взгляд находится довольно далеко от музыки: существует ли вообще универсальное понимание технологии? Отталкиваясь от критики современной техники у Мартина Хайдеггера, Хуэй обращает внимание на то, что европейская философия долгое время фактически исходила из одной исторической модели technē — греческой, которая затем стала основой западного представления о техническом и технологическом. Хуэй предлагает посмотреть на эту историю иначе и исследовать китайскую философскую традицию, чтобы понять, существовал ли там собственный способ мыслить о технике.

В первой части книги автор обращается к понятиям Dao и Qi, рассматривая их связь с китайской философией, космологией и практическим знанием. Вместо поиска прямого китайского аналога западной «философии техники» Хуэй пытается показать, что технологическое мышление может быть встроено в более широкую картину отношений между человеком, природой, космосом и материальным миром. В книге последовательно рассматриваются конфуцианская и даосская традиции, труды китайских мыслителей разных эпох, а затем их столкновение с западной наукой и модернизацией.

Во второй части исследование переходит к современности: Хуэй рассматривает модернизацию Китая, изменение отношений между Qi и Dao, проблему времени, геометрии и технологического сознания. Его ключевое понятие — «космотехника» (cosmotechnics): идея о том, что техника может быть связана не только с универсальными человеческими потребностями и функциональностью, но и с конкретными космологическими и культурными представлениями. Для мира звука эта мысль особенно интересна как повод задуматься о технологиях не только как об инструментах — микрофонах, синтезаторах, компьютерах или системах воспроизведения, — но и как о способах организации отношений человека с окружающим миром.